"Стихотворения" - читать книгу онлайн

Стихотворения
Share on whatsapp
Share on telegram
Share on vk
Share on facebook
Share on twitter
Share on odnoklassniki

Здесь, в нашей удобной читалке ниже, вы можете прочесть в режиме онлайн и совершенно бесплатно ознакомительный фрагмент книги “Александр Александрович Навроцкий – Стихотворения”. Также вы можете перейти на страницу-карточку данной книги и скачать ее в различных форматах для своего устройства или купить бумажную версию.

Стихотворения – Александр Александрович Навроцкий: онлайн читалка

Утес Стеньки Разина

 
Есть на Волге утес, диким мохом оброс
Он с боков от подножья до края,
И стоит сотни лет, только мохом одет,
Ни нужды, ни заботы не зная.
 
 
На вершине его не растет ничего,
Там лишь ветер свободный гуляет,
Да могучий орел свои притон там завел
И на нем свои жертвы терзает.
 
 
Из людей лишь один на утесе том был,
Лишь один до вершины добрался;
И утес человека того не забыл
И с тех пор его именем звался.
 
 
И хотя каждый год по церквам на Руси
Человека того проклинают,
Но приволжский народ о нем песни поет
И с почетом его вспоминает.
 
 
Раз ночною порой, возвращаясь домой.
Он один на утес тот взобрался
И в полуночной мгле на высокой скале
Там всю ночь до зари оставался.
 
 
Много дум в голове родилось у него,
Много дум он в ту ночь передумал,
И под говор волны, средь ночной тишины,
Он великое дело задумал.
 
 
И, задумчив, угрюм от надуманных дум,
Он наутро с утеса спустился
И задумал идти по другому пути –
И идти на Москву он решился.
 
 
Но свершить не успел он того, что хотел,
И не то ему пало на долю,
И расправой крутой да кровавой рекой
Не помог он народному горю.
 
 
Не владыкою был он в Москву привезен,
Не почетным пожаловал гостем,
И не ратным вождем, на коне и с мечом,
А в постыдном бою с мужиком-палачом
Он сложил свои буйные кости.
 
 
Но прошла старина, и что в те времена
Лишь мятежною вспышкой казалось,
То теперь решено, но не всё, а одно
И надолго вопросом осталось.
 
 
И Степан будто знал – никому не сказал.
Никому своих дум не поведал;
Лишь утесу тому, где он был, одному
Он те думы хранить заповедал.
 
 
И поныне стоит тот утес, и хранит
Он заветные думы Степана;
И лишь с Волгой одной вспоминает порой
Удалое житье атамана.
 
 
Но зато, если есть на Руси хоть один,
Кто с корыстью житейской не знался,
Кто неправдой не жил, бедняка не давил,
Кто свободу, как мать дорогую, любил
И во имя ее подвизался, –
 
 
Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет
И к нему чутким ухом приляжет,
И утес-великан всё, что думал Степан,
Всё тому смельчаку перескажет.
 

1864

«Было времечко, время давнее…»

 
Было времечко, время давнее,
Время давнее, время славное:
На Руси жила воля-матушка;
Никого она не боялася,
И никто не смел обижать ее.
 
 
Как по селам, по богатым городам
Без боязни все расхаживали,
Перед Юрьевым, пред славным вольным днем,
От лихих бояр да перехаживали,
Выбирали кто кого хотел
И служили кому вздумалось.
 
 
Не понравится – и не нудятся.
Год промаются, год потрудятся,
А придет пора – не останутся:
Воле-матушке всяк поклонится
И пойдет туда, куда хочется.
Было времечко, время вольное,
Время вольное, переходное.
 
 
Но пришла на волюшку невзгодушка.
Юрьев день у бедной воли отняли
И детей ее, людей свободныих,
В кабалу по смерть боярам отдали.
 
 
С той поры лихой воля-матушка
От бояр ушла во дремучий лес,
Во сыром бору схоронилася,
С темной ноченькой породнилася.
Ходит по лесу, по глухим местам,
С бурей грозною потешается,
С частым дождичком по корням стучит,
А в осенний день, в непогодушку,
Тянет песенку про невзгодушку
Или по полю с вихрем кружится,
Или по небу, с ветром буйныим,
Тучи черные разгонять учнет –
Не мешали бы, непроглядные,
Красну солнышку светить на землю.
А иной порой залетит в село,
Зашумит в трубе, застучит в окно
И шепнет тому, кому надобно,
Кто на барщине от работы мрет:
«Аль забыл меня, крепостной народ!
Позови, смотри, коль понадоблюсь,
Коль пора придет старый счет свести!»
Ходит много лет, не стареется;
И давно уж ждет, не пришла ль пора,
Не отыщется ль богатырь какой,
И забытую, и заглохшую,
Пустит волюшку на крещеный свет.
И дождалася! С Дону тихого
Атаман Степан Тимофеевич
Крикнул грозный клич! гаркнул с посвистом!
И сошлись к нему добры молодцы,
Слуги верные воли-матушки!
А за ними вслед и сама она
Долго ждать себя не заставила!
Лишь заслышала – встрепенулася!
Птицей вольною обернулася!
Прилетела к нам, поселилася,
Добрым молодцам полюбилася!
Атаман ее принял с почестью;
Погулял он с ней, понатешился!
Перемолвился да условился
С того времени вместе путь держать.
Где пройдет атаман, там и воле быть!
 
 
Мы не воры, не разбойнички,
Атамановы работнички,
Атамановы работнички,
Есауловы помощнички.
Мы веслом махнем – корабли возьмем!
Жги!
Кистенем махнем – караван собьем!
Жги!
А ножом махнем – всех бояр побьем!
Жги!
 

<1871>

Ермак

 
Он был казак. Брега родного Дона
Его взрастили в зелени полей;
Как верный сын свободного притона,
Не признавал он ставленых властей.
 
 
Гулял свободно, грабил караваны
И ужас наводил он на купцов;
Не страшны были царские охраны
Отборной шайке вольных удальцов.
 
 
Но надоело для корысти чуждой
Свой хоровод разбойничий водить –
И захотелось честной, верной службой
Свои грехи былые искупить.
 
 
Прослышал он, что кличут клич с Урала,
Зовут на помощь с камских берегов,
Где храбрых горсть победно охраняла
Обширный край от натиска врагов.
 
 
И он пошел туда с своей ватагой,
Вступил на службу к воинам-купцам;
Там вдоволь было тешиться отвагой
И разгуляться волжским молодцам.
 
 
Но не могли потехи обороны
Его души отважной утолить;
Проведал он, что есть в Сибири троны,
Которых мощь возможно сокрушить.
 
 
Хоть много их, язычников безбожных, –
Разбойник волжский, чудо-богатырь,
Он, во главе товарищей надежных,
Низринулся в далекую Сибирь.
 
 
Среди лесов и тундры многоводной
Он смело шел, встречался с врагом.
Непобедим порыв души свободной,
Когда она сражается с рабом.
 
 
Для них война считалася забавой;
Противостать враги им не могли;
И шли они с победоносной славой
Всё дальше в глубь неведомой земли.
 
 
Там Ермаку никто не прекословит,
Числу врагов он не подводит счет.
Кто льва рукой в пустыне остановит?
Кто, дерзкий, путь ему пересечет?
 
 
Настиг царя на воинской ловитве,
Повел своих, отвагою дыша,
И доконал врагов в кровавой битве,
Смешав их кровь с водою Иртыша.
 
 
И снарядил он к Грозному посольство,
Чтоб рассказать, как справился с врагом,
Просил забыть былое своевольство
И царством бил державному челом.
 
 
И царь послов с приветом ясным встретил,
И принял дар донского казака,
На подчиненье милостью ответил,
Не вспомянул былое Ермака.
 
 
Он одарил отважных добровольцев
И шубу выслал с царского плеча
Тому, кто был, как вождь тех своевольцев,
Давно намечен жертвой палача.
 
 
Но час настал… Его из сотворенных
Не избежит никто и никогда!
На горсть бойцов, в сон крепкий погруженных,
Набросилась свирепая орда.
 
 
Для Ермака не страшны нападенья.
Он бил ее, как бьют врагов орлы;
Но, ослабев, в реке искал спасенья
И в волны прыгнул с каменной скалы.
 
 
Он утонул, подавленный убранством,
И прах его восприняла река;
Но. подарил он Русь обширным царством,
И чтит она тот подвиг Ермака.
 

1885

Злой город

 
То было давно, княжил Рюрика род;
Всю Русь на уделы разбили
Потомки варяга; славянский народ
Они меж собою делили.
 
 
Отростки великой и славной семьи.
Чрезмерно они расплодились,
И в вечной вражде, как весной воробьи,
За право владения бились.
 
 
От этих раздоров лишь горе всегда
Народу в удел доставалось,
И тяжко над бедною Русью тогда
Усобица та отражалась.
 
 
Вдруг грянуло новое горе; беда,
Какой на Руси не бывало:
С востока татар азиатских орда,
Как туча, всю Русь облегала.
 
 
Как рой саранчи налетела она,
Как град все собою забила,
И следом за ней оставалась одна
Залитая кровью могила.
 
 
Батый, её вождь, как восточный тиран,
Не ведал, что значит пощада;
Ведь муки и кровь из зияющих ран
Для хищника – только отрада.
 
 
Где только встречала преграду орда,
Живое там все исчезало;
Где город стоял—не осталось следа,
И место травой порастало.
 
 
Натешившись вдоволь и Русь полонив,
И всех истребив, кто не сдался,
И все, где прошел он, в конец разорив,
Батый уж домой возвращался.
 
 
Вдруг город один ему путь заслонил,
Ничтожный, пустой городишко;
Батыя сначала он лишь разсмешил,
Как дерзкий, безумный мальчишка,
 
 
Который дерзнул бы бороться со львом,
И встретив голодного зверя,
Стал смело грозить бы ему кулаком,
В могучесть его не поверя.
 
 
Батый рассмеялся и выслал послов,
Сказать этой горсти безумных,
Чтоб лучше послушались милости слов,
Чем мыслей своих безрассудных.
 
 
Пусть тотчас покорно склонятся во прах,
И он им их дерзость прощает,
И чтоб не вселить в них отчаянья страх,
Им жизнь сохранить обещает.
 
 
К воротам Козельска прибыли послы;
Но в город послов не пустили,
И, выслушав ханский наказ у ворот
Послов подождать попросили.
 
 
Раздался торжественный звон вечевой,
И слышен быль звон тот далече,
И все горожане, готовые в бой,
Оставив на случай отряд боевой,
Сошлись на народное вече.
 
 
Поведали им, что велел передать
Посол беспощадного хана;
Поведав, спросили: – бороться – иль сдать,
И ханское слово как милость принять,
И в город пустить басурмана?
 
 
Безмолвно стояла толпа и ждала
Старейших глагола на вече;
Привыкла выслушивать молча она,
Доверием к старости мудрой полна,
Их мудрые опытом речи.
 
 
И вот из толпы выступает старик
И поступью медленной, важной,
На паперть выходит; суров его лик,
Решимостью блещет отважной.
 
 
И знаменьем крестным себя осенив,
Пред храмом старик преклонился,
Потом, к горожанам лицо обратив,
Он трижды им всем поклонился
 
 
И молвил – «Кто ходит молиться во храм,
Тот пусть татарве не сдается,
Коварным Батыя не веря словам,
На смерть пусть с погаными бьется.
 
 
Вы знаете все: этих тигров орда
Всю бедную Русь разорила,
И стольный Владимир, и все города
Кровавой волною залила.
 
 
Неужели ж мы не обычным путем
Решимся отстаивать волю,
И трусить, как малые дети, начнем,
И смерти в бою, как рабы предпочтем
Татарскую злую неволю?
 
 
Погибнем мы все! но не скажут про нас,
Что струсили мы пред врагами,
Что храбрости луч в нашем сердце угас
Пред хана Батыя ордами.
 
 
Погибнем! но честно, как гибнут орлы,
 

 
Гнездо от врагов защищая,
Отвагой и силой могучей полны,
Пощады не ждя и не зная.
 
 
Докажем, что взять нас в неволю нельзя,
Пока у нас жизнь не отнимут!
Припомним завет Святослава, друзья,
Что мертвые сраму не имут!»
 
 
Тут крест с своей шеи могучей он снял
И голос напряг необычно,
И кверху десницу высоко подъял,
И крест золотой в ней толпе показал,
И крикнул могуче и зычно:
 
 
– «Клянитеся, братья! что каждый из вас
На смерть будет биться с врагами!
Клянитеся дружно в торжественный час,
Изменников нет между нами!
 
 
А трусом никто никогда не посмел
Назвать нас – и впредь не решиться;
Ребенок – и тот уж отважен и смел,
Когда он в Козельске родится.
 
 
Клянитесь!» – «Клянемся!» – раздалось в ответ
И дружно все руки подняли,
И знаменьем крестным, как братства завет,
В знак клятвы себя осеняли.
 
 
Вернулись послы и ответ козельчан
Батыю со страхом сказали,
И гневом вскипел избалованный хан,
И тотчас велел, чтоб послали
 
 
На приступ татар особливую рать,
Ужасных как дикие звери,
И город сполна им в добычу отдать,
Чтоб дерзких безумцев в пример наказать
За то, что противиться смели.
 
 
Полдня нападали на город они
И лезли на крепкую стену;
Когда уставали иль гибли одни,
Другие являлись на смену.
 
 
Но стойко врага отражая удар,
Как львы осажденные бились,
И целые сотни погибших татар,
Как мусор, со стен их валились.
 
 
Устали татары; уж бой затихал
И с тьмою совсем прекратился;
Сам грозный Батый поспокойнее стал,
Должно быть и он утомился.
 
 
И в ханскую ставку вернувшись, собрать
Велел воевод и поведал:
– «На завтра сменить утомленную рать,
С удвоенной силою приступ начать,
Никто чтоб пощады не ведал;
 
 
Но бить, и рубить, и колоть, и стрелять,
В конец истребить непокорных,
И страшной расправой пример показать
Над горстью безумцев задорных».
 
 
На утро опять закипел страшный бой,
Но город врагам не сдавался;
Неделя текла за неделей, седьмой —
Черед подходил, но за крепкой стеной
Козельск от татар отбивался.
 
 
Редела защитников малая рать,
И быстро они умалялись,
Но жены и дети, стремясь помогать,
На смену уставшим являлись.
 
 
Тушили поджогов опасных огни,
На бревна дома разбирали,
И за ночь на стены сносили они,
А днем на врага их метали.
 
 
Торжественно данную клятву блюдя,
Все часа последнего ждали,
И дружно трудясь, не жалея себя,
Все свято ее исполняли.
 
 
Батый все сильней и сильней свирепел,
И злобою полный надменной,
Орды не щадя, наконец, повелел,
Чтоб с битвы никто возвратиться не смел,
Погибнуть – иль взять непременно!
 
 
Чтоб кончить к закату, и если к ночи
Батыя приказ не исполнят,
То их головами в ту ночь палачи
Все рвы городские наполнят.
 
 
И вот закипел самый яростный бой,
Отчаянно лезли татары,
Никто не хотел возвращаться живой,
Чтоб ночью расстаться с своей головой —
Боялись Батыевой кары.
 
 
Враги все росли, а защитников горсть
Все меньше числом становилась,
Но смело встречая татарскую злость,
Все с той же отвагою билась.
 
 
Но храбрость хоть многое может творить,
Однако имеет пределы,
И сила должна была храбрых сломить,